- Итак, мы возвращаемся к обычному дневному свету?
- Но я на всякий случай держал бы пальцы крестом. Не думаю, что нам уже удалось
выбраться из леса. Есть и еще кое-что. - Он обмотал полотенце вокруг шеи и продолжил:
- Может быть, под влиянием темноты, а может быть, в силу иных, неизвестных нам причин
триффиды в последнее время стали, если можно так выразиться, чересчур нервными.
Говорят, что шум, который они производят, слышен через Ист-ривер. Они с такой силой
колотят отростками по стволу, будто от этого зависит их жизнь.
- Если недостаток света убивает обычные растения, триффидам, видимо, тоже приходится
несладко, - заметил я.
- И поделом, - с чувством произнесла Керрис. - Надеюсь, эти уроды все сдохнут!
- Нам известно, что недостаток тепла и света приводит их в коматозное состояние...
- Или же они переходят на усиленное питание.
- И это, в свою очередь, означает, что им требуется мясо, - мрачно добавил Гэбриэл,
возвращая нас на землю.
- Боюсь, что семьдесят миллионов триффидов, которых мы имеем в качестве соседей,
не ограничат свои аппетиты парой чизбургеров, - невесело улыбнулась Керрис. - Они
настроены на пиршество.
- Именно. - Гэбриэл бросил взгляд на часы. - Мне пора, начинается очередной тур.
Вы, ребята, еще здесь побудете?
- Побудем, если не прогонишь нас своим грохотом. Как только оркестр заиграл,
счастливая толпа ринулась на танцплощадку и принялась самозабвенно топать и извиваться
под оглушительную музыку. Казалось, у этих людей вообще нет никаких забот.
- Позвольте выразить вам благодарность за столь приятный вечер, - высокопарно
начал я, когда мы зашагали в сторону отеля. - Однако...
- Что не так? - Керрис взглянула на меня с испугом.
- Я чувствую себя виноватым в том, что отнимаю у вас столько времени, навязывая
вам свое общество...
- Виноваты в том, что навязываете?.. - эхом отозвалась она. - Для моего уха эти
слова звучат уж очень по-английски. Как они переводятся на человеческий язык? "Ну,
пока. Я позвоню вам как-нибудь позже" или: "Прощайте, надеюсь, что мы когда-нибудь
встретимся"?
- Простите, не понял... Нет, вовсе нет! - Похоже, я ухитрился ее обидеть. - Но
если ваше начальство поручило вам составить мне компанию, то я нахожу это несправедливым...
- Мне никто ничего не поручал. Я всегда делаю только то, что мне хочется.
- Значит, вы не возражаете против того, чтобы проводить время в моем обществе?
Я вам не навязываюсь?
- Он навязывается? Боже мой! Какую смешную чушь вы несете! Некоторое время мы
молча стояли, глядя друг на друга, словно неподвижный остров в речном потоке пешеходов,
а пешеходов - несмотря на поздний час - было полным полно. В ее глазах отражался
свет уличных фонарей, над нашими головами высились небоскребы. Освещенные окна делали
их похожими на украшенные гирляндами драгоценных камней колонны.
- Это правда, что меня попросили вам помочь и показать достопримечательности
города. - Керрис улыбнулась, чуть склонив голову набок.
- Как раз это я и имел в виду. У меня нет права вторгаться в вашу...
- Но, - она предостерегающе подняла палец, - во-первых, я не хотела, чтобы вы
в одиночестве болтались по нашему городу. Во-вторых, хотите верьте, хотите нет,
мне нравится быть в вашем обществе. Не знаю, чем это объяснить... - Она лукаво улыбнулась.
- Возможно, дело в вашем забавном произношении или фразах, которые вы вдруг говорите,
а может быть, и в чем-то ином.
- В таком случае я, видимо, имею право сказать... - Но тут я издал невнятное
мычание, за которым последовало: - Черт побери! Кто выключил свет?
Оглядевшись по сторонам, я увидел, что все уличное освещение вырубилось, а окна
в домах погасли. Из всех источников света остались только автомобильные фары. Не
успел я мигнуть, как погасли и они.
На Манхэттен опустилась непроглядная тьма. Даже курильщики притушили сигареты.
Помимо темноты, на улице воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь вздохами застывших
в ожидании людей.
Чья-то рука схватила меня за пальцы, и я услышал шепот Керрис:
- В подъезд! Быстро!
В этой кромешной тьме я ничего не мог рассмотреть, но при помощи Керрис все же
сумел чуть ли не ощупью найти нишу в стене, однако только для того, чтобы тут же
натолкнуться плечом на стену.
- Проклятие... - прошептала она, и в этом довольно невинном выражении я уловил
нотки сожаления.
Это походило на аварию в электрической сети. Но почему в таком случае водители
выключили фары? Едва я успел задать себе этот вопрос, как с крыши здания над моей
головой ударил луч прожектора. Вспыхнул еще один прожектор. Затем еще один. Через
несколько секунд по подбрюшью облаков, словно пытаясь что-то найти, уже рыскали
несколько светлых пятен.
С крыши другого здания послышался настолько громкий и резкий звук, что дверь
за моей спиной вздрогнула. Керрис судорожно втянула в себя воздух. Еще один резкий
удар - и черноту неба прорезала яркая искра, а мгновение спустя над городом прокатился
громовой раскат взрыва.
На крыше Эмпайр-Стейтс-Билдинг заговорило еще одно зенитное орудие. Пляска прожекторов
поначалу была бессистемной, пушки палили в разные стороны. Это означало либо распыленность
целей, либо стрельбу наобум.
Через некоторое время прожекторы и артиллерия начали получать координированные
приказы, лучи прожекторов, образовав гигантский треножник, сконцентрировались в
одной точке, по которой тотчас дали залп не меньше десятка зенитных орудий.
В течение десяти секунд в небе над Манхэттеном с грохотом вспыхивали огненные
шары - артиллерия работала непрерывно. Затем пушки замолчали, и только прожекторы
продолжали обшаривать небо в поисках цели, которая либо успела скрыться, либо с
самого начала не существовала вообще.
Город примерно час оставался без света, и в этой тьме идти куда-либо было невозможно.
Но меня это не тревожило, поскольку Керрис пребывала в моих объятиях, а ее нежные
губы прильнули к моим.
Глава 17
ОБРЕТЕННЫЙ РАЙ
В течение двух последующих недель солнце с каждым днем становилось все ярче и
ярче. Утром и вечером небеса по-прежнему пылали красным адским огнем, но в полдень,
как правило, обретали почти привычную голубизну. Цвет самого светила изменился с
темно-красного до ярко-оранжевого. Обычное солнечное сияние пока не вернулось, но
Земля, по-видимому, находилась на правильном пути, и это согревало сердце.
Я регулярно виделся с Керрис Бедеккер. И очень скоро мы без всяких дураков стали
тем, что некоторые называют единством.
Воздушные налеты пока не повторялись. Утром после затемнения газеты и телевидение
передали сообщения, которые сводились к следующему: "Воздушные бандиты изгнаны".
Далее следовал рассказ о прошлых зверствах, таких, например, как расстрел с воздуха
беззащитных рыбачьих лодок. Несчастные рыбаки, как я понял, погибли от рук какой-то
фракции Квинтлинга. Покончив с воспоминаниями, ТВ, газеты и радио поздравляли всех
сограждан с очередной победой над силами зла. Ночное событие вскоре забылось, и
жизнь вернулась в привычное русло.
Я продолжал обследование великого города. Чаще всего - в обществе Керрис, иногда
- в компании Гэбриэла Дидса и Кристины. Бывшая дикарка шагала вперед семимильными
шагами. После того как ее постригли и переодели в нормальное платье, она практически
перестала чем-либо отличаться от своих нью-йоркских ровесниц. Словарный запас Кристины
расширился неимоверно, но она по-прежнему не избавилась от привычки вытягивать при
виде меня палец и выпаливать с лукавой усмешкой:
"Человек Бум-Бум!" Во время экскурсий мы посещали развлекательные центры, катались
в подземных поездах, знакомились с художественными галереями или сиживали в барах,
наслаждаясь чарующей музыкой Гэбриэла и его друзей.
Время от времени мне приходилось напоминать себе, что я здесь не дома, что мой
дом - крошечный остров по ту сторону Атлантики. Откровенно говоря, воспоминания
об этом островке делались все более и более расплывчатыми. Казалось, я проспал первые
тридцать лет жизни и пробудился в тот день, когда ступил на землю Нью-Йорка.
Подобные мысли приходили мне в голову в основном благодаря Керрис. Несмотря на
то что прошло очень мало времени, я с трудом представлял, как смогу уехать на свой
остров, оставив ее здесь.
Если бы мои мысли могли распространяться в эфире наподобие радиоволн и достигли
того холодного разума, о котором я упоминал ранее, это новое воплощение Макиавелли
ответило бы на них самодовольной улыбкой.
Кто-то кому-то позвонил по телефону, и все было мигом улажено.
- Дэвид, - сказала Керрис, глядя на свой бокал, когда мы в перерыве между фильмами
потягивали вино в баре кинотеатра, - могу я тебя кое о чем попросить? - Давай, -
улыбнулся я, - выкладывай. - Я знаю, это звучит старомодно, но не мог бы ты встретиться
с моим отцом? - Разумеется. С удовольствием. Она еще ни разу не упоминала о своих
родителях, поэтому, должен признаться, предложение показалось мне, мягко говоря,
неожиданным. Тем не менее я его охотно принял.
- А с твоей мамой я встретиться смогу?
- Боюсь, что это невозможно.
Ну вот, я снова споткнулся о собственную ногу.
- Прости, Керрис, я не хотел...
- Нет-нет, - она успокаивающе подняла руку, - просто мама умерла, при родах.
- Мне очень жаль.
- Не надо извиняться, ты не мог этого знать. - Керрис похлопала меня по колену
и добавила: - Допивай вино, вот-вот начнется фильм.
Рекламный плакат в вагоне подземки возвещал начертанными красными чернилами огромными
буквами: "НЬЮ-ЙОРК - обитель лучших умов, самых ярких людей и величественных строений!"
Заметив, что я читаю плакат, Гэбриэл Дидс усмехнулся:
- Это на случай, если мы вдруг забудем.
- Неужели вы хотите сказать, что фанфары здесь звучат слишком громко?
- Нет, почему же, - сказал он с еще более широкой улыбкой. - По-моему, эта фраза
- само совершенство. В ней все в меру.
- Все-таки мне показалось, что я уловил в ваших словах долю иронии.
Он только пожал плечами и посмотрел в окно. Поезд въезжал на ярко освещенную
станцию. Пассажиров в вагоне было не очень много - три черные женщины и двое слепых
мужчин. Сквозь стекло дверей на торцах вагона я видел, что в соседних вагонах все
пассажиры белые и зрячие. Поначалу я не заметил, что на окнах вагона, в котором
я ехал, имелась надпись: "Для черных и слепых". Одна из негритянок бросала на меня
любопытствующие взгляды.
- Не беспокойтесь, мистер Мэйсен, - произнес Гэбриэл, как всегда спокойно и негромко.
- Нет никаких правил, запрещающих вам ездить в этом вагоне.
- Гэбриэл, неужели вы забыли, что меня зовут Дэвид? - спросил я, ощущая некоторую
неловкость.
- В некоторых общественных местах я, с вашего позволения, стану обращаться к
вам "мистер Мэйсен".
- В таком случае я буду говорить тебе "мистер Дидс".
- В результате, мистер Мэйсен, вы получите мягкий выговор от копа, а меня будут
ждать серьезные неприятности. Вы понимаете, мистер Мэйсен?
- Понимаю... Гэбриэл.
- Пусть вас это не тревожит. Всего лишь один из наших обычаев. Вы скоро привыкнете.
Их обычаи не вызывали у меня восторга, но я предпочел промолчать.
Поезд подкатил к станции "Коламбус-серкл", все пассажиры, кроме меня и Гэбриэла,
вышли из вагона. Двое слепых мужчин бодро зашагали по платформе, постукивая перед
собой палочками.
- Итак, - начал Гэбриэл, как только двери вагона закрылись, - что вы хотели бы
взять себе из нашего рая?
- Многое, но сегрегация слепых и черных меня не интересует.
- Думаю, это всего лишь...
Я решил, что он употребит слово "аберрация", но вместо этого услышал:
- ...явление переходного периода. - Я бы скорее назвал это явление ужасным. Он
пожал плечами:
- Когда все ослепли, в Нью-Йорке, как вы, наверное, понимаете, воцарился хаос.
Из семи миллионов жителей зрение потеряли примерно девяносто восемь процентов. Они
умирали от голода в своих домах или на улицах. Лишь обитавшее в городе зверье не
голодало. - Гэбриэл со значением кивнул. - Триффиды перешли по мостам и убили большинство
тех, кто сумел выжить, но - надо отдать им должное - при этом они очистили мостовые
и тротуары от трупов. Потом, лет двадцать назад, в устье Гудзона вошла армада судов.
Теперь это событие носит название "Чудо ста кораблей", и каждый год в апреле мы
празднуем этот день. Пришельцы очистили остров, им помогали продолжавшие цепляться
за жизнь обитатели колоний и жители Лонг-Айленда.
- Представляю, какими жертвами это удалось сделать.
- Да, потери были огромными, но эти парни, которые увидели в Манхэттене естественную
крепость, оказались провидцами. Они совершили невозможное. Миллионы тел, которые
триффиды не могли извлечь из домов, были похоронены в море. Эти люди восстановили
подачу энергии, водоснабжение и вымели с острова триффидов. Но и это еще не все.
Они разыскивали людей по всему континенту, привозили их сюда, обеспечивали жильем,
давали работу и - что самое важное - вселяли в них надежду.
- И кто же здесь управляет?
- Тетрархи.
- Тетрархи? Если я ничего не путаю, это что-то из истории Древнего Рима?
- Да, - кивнул Гэбриэл, - вы ничего не путаете. Если римская провинция делилась
на четыре части, то во главе каждой из частей стоял тетрарх. У нас разделение проведено
не по географическому, а по административному признаку. Каждый тетрарх несет ответственность
за определенные правительственные функции. Генерал Филдинг отвечает за оборону,
внешнюю политику и контроль за триффидами. Внутренняя политика и вопросы ресурсов
являются сферой деятельности доктора Вайсмана. Валери Зито занимается проблемой
численности населения, а Джо Гарибальди заправляет всем, что связано с развитием
промышленности.
- Их избирают?
- А как обстоит дело с вашими боссами?
- Предполагается, что в ближайшем будущем их будут избирать.
- Точно так же обстоит дело и у нас, - улыбнулся Гэбриэл.
- Полагаете, эта система действует эффективно?
- Да, очень.
- И они вам нравятся?
- Нравятся? Не знаю, но я их уважаю.
- Но нравятся они вам или нет? - не унимался я.
- Разве мои симпатии и антипатии могут иметь значение, чтобы решать, справляются
ли власти со своей работой?
- Аргумент принят, - с улыбкой сказал я.
- А вы не пытались задавать те же вопросы Керрис?
